Веласкес при дворе испанского короля

В августе 1623 года Веласкес закончил свой первый портрет Филиппа IV, объявившего в восхищении, что он не желает иметь около себя никакого иного художника. Желание короля исполнилось, и потому лицо Филиппа IV известно нам лучше лиц всех других государей во все возрасты его жизни. Он позировал перед своим любимым художником во всевозможных видах: и во весь рост, и на лошади, и при выезде на охоту, и на молитве, в домашнем одеянии, в боевых доспехах. Его имя, его царствование, его лицо так тесно связаны с деяниями и славою Веласкеса, что художник и король представляются в истории неотделимыми один от другого.

В течение первых лет исполнения своих придворных обязанностей Веласкес мог писать только портреты: самого короля, его брата дона Карлоса, ближайших придворных, затем своей жены и дочерей. Помимо того, Веласкес постоянно сопровождал короля во всех увеселительных поездках, во всех переездах, совершаемых двором, и должен был именно в эту эпоху начать серию «королевских охот». По свидетельству биографов, эта серия была очень многочисленной, но из нее дошли до нас лишь картина, находящаяся в Национальной галерее, и, быть может, «Съезд придворных»; погибло во время пожара знаменитое «Изгнание мавров», заказанное Веласкесу в 1627 году. Успех этой картины доставил художнику должность гофмейстера.

Веласкесу было тогда всего двадцать девять лет, но нет никаких данных, на основании которых можно было бы утверждать, что знакомство с Рубенсом внесло какие-либо изменения в характер творчества Веласкеса. Возможно только, что знаменитые «Пьяницы» Веласкеса возникли именно во время посещения Испании Рубенсом или же сразу после него.

Это первая картина на языческий сюжет, в которой Веласкес воспроизводит нагое тело, и это единственный случай, когда он, подобно Рубенсу, помещает обнаженное тело среди персонажей, облеченных в одеяния. Но даже допуская, что в этой картине можно найти внешний след рубенсовского влияния, надо при¬знать, что след этот теряется в глубине замысла всего произведения. Никогда Веласкес не шел далее в своей склонности к реализму.