Василий Иванович Суриков

Когда европеец морщится перед произведениями, служащими оправданием опорным именам русской художественности, нет желания парировать вызов. Вежливость здесь менее важна, нежели истина. Объективная требовательность объединяет всех. Русская живопись действительно провинциальна. Однако в ней есть несколько явлений, которые подымают ее до уровня мировых художественных культур.

Среди этой плеяды Суриков первый. Не потому, что он больше Александра Иванова, поразительнее бедного Федотова, тоньше Рокотова, раскрытее Врубеля, аристократичнее Коровина: он ни покрывает, ни устраняет их.

Среди его полотен стоишь перед самим собой, как перед прозрачными часами, где движется история. Ты слушаешь свое время. Суриковский XVII век отражается в нас веком XX. Суриковские сюжеты не принудительны.

Можно быть равнодушным к тому, что он изобразил: никакие весы не соблазнят меня измерить вес стрелецкой крови, пролитой на Лобном месте; ссылка Меншикова - случайнейшая деталь случаинеишего десятилетия истории России; в сибирской борьбе ермаковских дружин и татарских полчищ оба стана - татарва и азиатчина. Исторические поводы суриковского искусства — ничто. Репин занимательнее, Шварц — точнее, Ге — назидательнее, Рябушкин — приятнее. Но Репин утомителен, как народный балаган, и его доступные страсти досадны; Шварц чопорен скукой каталога, бестактного излишней обстоятельностью; Ге простоват несложным либерализмом Островского; Рябушкин пестр театральностью.

А Суриков, переполненный ошибками, которым нет оправдания, случайностями, которые ничем не мотивированы, утверждениями, которым нет доказательств, Суриков — это самый русский из русских художников и единственный исторический живописец среди них, которому пристал титул «великого».