Триумф и слава русского художника Куинджи
Начинается еще одна жизнь Куинджи. К чему художнику деньги? Он отдает их на алтарь искусства: берет учеников и занимается с ними бесплатно. Мало того: везет за свой счет в Европу! Он покупает участок земли в Крыму, где теплеет его сердце. Строит сперва шалаш, потом большой дом, объясняется с местными жителями на знакомом с детства татарском языке. Лишь по осени и зиме в Петербурге окунается в бурную общественную жизнь — и снова в Крым.
Что касается собственного творчества, то художник замыкается - в мастерскую никого не пускает и работ не выставляет. Ему нужно снова окунуться в «живую» воду собственных мыслей, то есть заново родиться.
Не выставляя картин, он, однако, не оставляет работу, неустанно пишет и опять ищет, экспериментирует. Появляется цикл южных картин, виды моря, Кавказа: «Сумерки», «Степь», «Зима», «Осень», «Закат зимой». Настроения, манеры в них разные: то тихой элегии, то бурной декоративности, то плоскостного письма, то тональной, а то пастозной живописи.
В Крыму устраивает что-то вроде академической дачи; сюда приезжают его ученики и работают. Он создает свою собственную школу.
Он «насытился» фотографией и отрицал ее в живописи, не любил подробностей натуры, ему важнее передать впечатление, любил явления природы, которые не поддаются долгому писанию с натуры. В самом деле: как можно написать луну, на миг выглянувшую из-за туч, да еще к тому же ночью? Надо запоминать тона, считал он, и писать по памяти. Увидав «Березовую рощу» Куинджи, Шишкин сказал: «Я таких берез не видел». И еще: «Краски-то иллюминировать всякий может, а нужен рисунок, рисунок...»
Куинджи предоставлял своим ученикам свободу, увлекал занимательными беседами, в мастерской его было шумно, весело.
Исключенный из Академии, Куинджи тем не менее не бросил своих учеников. Продолжал давать частные уроки, помогал готовить конкурсные работы. Вновь проявился заложенный в нем дар мецената: взяв тринадцать учеников, на свои деньги везет их за границу. Когда же ученики его задумали создать Общество имени Куинджи, он передал им все имеющиеся у него картины, денежные средства и всю принадлежащую ему землю.
Истинный художник не может бросить живопись, и Куинджи, не выставляя своих картин, продолжал работать, вдохновенно воспевая красоту и лунной ночи, и солнечного дня.
И все же часто он чувствовал себя одиноким. Не оттого ли в 1901 году взялся за сюжет: одинокий Христос в Гефсиманском саду, его любимая лунная ночь, дорога, по которой двигается одинокий путник. Не оттого ли все чаще звучит мотив заката? «Закат зимой», «Закат в степи, на берегу моря», просто «Закат». Он наслаждается богатством красок, множеством оттенков, которые бывают лишь при прощании с солнцем, с его уходом. Все реже приезжает в Петербург, все чаще остается в Крыму.
В марте 1909 года, вернувшись из Крыма, почувствовал себя плохо. И все же, еле оправившись, вновь поехал в Крым. Болезнь осложнилась воспалением легких. Немедленно вы¬ехала жена Вера Леонтьевна, они решили вернуться в Петербург, к лучшим врачам. Положение оказалось тяжелое, без¬надежное, долгая болезнь, неподвижность измотали человека, не терпевшего застоя. Он говорил: «Не умереть страшно, а умирать». Просил яду. Не стало Куинджи 11 июля 1910 года. К его могиле принесли венок от Репина со словами: «Художнику беспримерной самобытности от старого друга».
Когда смотришь на позднюю его картину «Ночное», невольно всплывает в памяти Лермонтов: «Небеса торжественны и чудны, Спит земля в сияньи голубом...» Тонкий серп месяца, свет мерцающего горизонта. Силуэтом виднеется лишь фигура быка. Светоносная сила, идущая от полотна, поражает. Здесь нет места человеку, но - тут живет душа человека.