Русский художник Куинджи Архип Иванович
В 1868 году Куинджи вольнослушателем Петербургской Академии художеств, - он по духу был вольным человеком. Его «угнетали учебные дисциплины», педагогические наставления, он более всего надеялся на себя и был истинно самородком. Его освободили от некоторых предметов, но подвергли нескольким «словесным испытаниям». На том и за¬кончилась его единственная в жизни экзаменационная сессия, но он получил право выставить три картины: «Татарская деревня при лунном освещении» (ночное освещение написано в традициях Академии), «Буря на Черном море» (не без влияния Айвазовского), «Исаакиевский собор при лунном освещении» (если первые две картины написаны по воспоминаниям, то последняя - с натуры). Картины понравились, - талант и упорство победили!
Молодой, горячий, любознательный, Куинджи жил в то время в одном из самых бедных домов Васильевского острова, а вечера проводил в компании учеников Академии. Среди них - Васнецов, Савицкий, Репин, Шишкин. Не смолкали шутки, споры о предназначении живописи, о поисках заработка.
А спорить было о чем: 1870 год - год создания артели передвижников, «протестантов», выступивших против диктатуры Академии; время Писарева, народничества, время споров о будущем России и ее социальных бедах. У Куинджи появилась картина «Осенняя распутица» — полная тоскливой печали сцена из русской жизни, написанная в манере голландских, тональных живописцев, блеклыми красками, но - это еще не Куинджи.
Однажды Шишкин, Клодт и Куинджи отправились на остров Валаам и привезли оттуда отменные пейзажи, но абсолютно не похожие друг на друга. Шишкин обожал и знал лес, любил детали, Куинджи тяготел к широким просторам. Картину «Остров Валаам» он как бы разделил по диагонали на две половины - светлую и темную, а на границе - три березы. В темной половине чувствуется суровое дыхание Севера, тай¬на. Огромное небо создает ощущение бескрайности вселенной, - его притягивает космос.
В картине «Ладожское озеро» тоже четыре пятых полотна отдано небу: высокие пышные облака, торжественные, будто застывшие в ожидании бури, и лишь на переднем плане — подробно выписаны камни, дно (впрочем, потом он не станет более обращаться к такому подробному описанию). Неторопливо, спокойно ведет художник повествование о природе Се¬вера, о гранитных берегах и темных густых лесах.
О Куинджи заговорили в прессе, отмечали самобытный талант, Петербург его заметил. Достоевский назвал «Остров Валаам» национальным пейзажем, Репин и Крамской пришли от картины в восторг, ее приобрел Третьяков.
Так взошла над столицей звезда Куинджи.
В самобытном художнике проявлялась явная склонность к философствованию, он торопился выразить мысль и был оригинален. В итоге, как пишут искусствоведы, он «трансформировал русский и европейский романтизм, опыт немецких художников дюссельдорфской школы, французских барбизонцев, русский реализм» — и все это преломил через собственное видение.
Наконец художник берется за картину, которая поразила его во время поездки в Феодосию к Айвазовскому и жила в глубине души, - за «Чумацкий тракт». Картина была выставлена в 1875 году и сразу приковала к себе всеобщее внимание. В тот год Куинджи приняли в Товарищество передвижных выставок, Третьяков купил картину, а художник предпринял новое путешествие за границу. А через год - новый взлет! - «Украинская ночь», представшая зрителям на V передвижной выставке и просто ошеломившая всех. Никогда ещё никто не писал такой чёрной ночи с такими белыми хатками, тополями, с дорогой, залитой зеленоватой луной.