Религиозность Боровиковского

За его портретами грезится общество, где нет места вражде, нет ненависти, пороков и столкновений интересов. Это своего рода всеобщий Храм любви и всемирного братства, о котором так мечтали русские масоны XVIII века.

Но вот что еще поражает: художник, который пришел к светскому портрету из иконы, более религиозен в светской живописи, чем собственно в религиозной.

Кажется, все его восторги, вся его любовь и благоговение перед жизнью оживают, как только он касается какого-нибудь женского плеча, и, наоборот, потухают и слабеют, когда пишет духовного пастыря, евангелиста или святую.

Посмотрите на его портреты епископа Михаила (Десницкого) или образ евангелиста Марка. Как они неприятно поражают своей неожиданной светскостью, педантичным натурализмом и отсутствием того "духовного", "возвышенного", что и должно составлять суть духовных пастырей.

Большие и глобальные идеи ему не по плечу, как не по плечу они были и всем русским художникам XVIII века. Это не Рембрандт и не Эль Греко, которые чувствовали себя легко и свободно на самых высоких вершинах человеческого духа и которые словно играючи разрешали всемирно-исторические вопросы.