Константин Алексеевич Коровин

Так, еще не вкусив французского импрессионизма, по существу он уже импрессионист, прирожденный импрессионист.

Впечатление от вида, звука, настроение души — исток его творчества. Увидит уголок леса, речку, луг, поманит его то место — и только успевает хватать нужные краски и бросать их на холст. Увидит игру листьев под солнцем, свечение огня, букет цветов, то, как цвет розы играет на соседних листьях,— и влюбленная его кисть уже включилась в работу.

Основой творчества Коровина стала любовь. Он любил жизнь, женщин, животных и оставил немало замечательных описаний братьев наших меньших, забавных и трогательных. Рассказал о медведе, который добывал воду из колодца, о тюлене, подплывавшем к берегу на голос северной женщины, о рыбе сом, которая ела из человеческих рук на реке Нерль. («Чистый песик, даешь ему баранку — не ест, а кусочками ломаешь — так выхватывает из рук».)

«В красоте природы кружиться — лучше жизни нет»,— говорил Константин Алексеевич. Детство его выпало на годы, когда Москва была просторной, еще не перенаселенной. Летом он бывал в Подмосковье, Вышнем Волочке, Твери.

Коровин жил широко, щедро — когда получал деньги, на гонорары устраивал пиры, созывал друзей. А то забирался в тихий уголок, удалялся от всех, и никто не знал, какая огромная внутренняя работа шла в этом на первый взгляд безалаберном чело¬веке.

Его называли очаровательным вралем (за его шутки, рассказы), пленительным человеком с душой нараспашку, балагуром, весельчаком. А он делил людей по живописному признаку: на «живописных», колоритных и бесцветных.

К первым тянулся, в душе оставаясь тонким лириком, самолюбивым и мнительным (последнее тщательно скрывал), и друзья тянулись к нему. Какими людьми был окружен! Знакомцы его — Чехов и Горький, Куприн и Бунин, Левитан и Серов, Шаляпин и Врубель.