Итальянский художник Караваджо

Сам колорит его огромных полотен — суровый, трагический и мятежный. Здесь не встретишь ни нежного итальянского солнца, ни васильковой глади неаполитанского залива, ни пестроты и веселья итальянских улиц. Кажется, они рождены не под роскошным небом юга, в райской и счастливой стране, где царствует вечное лето и радость, а исторгнуты какой-то дикой землей с неприступными скала¬ми и мрачными, темными ущельями.

Вся сладость итальянского искусства с его культом идеальной и возвышенной красоты отброшена мощной и смелой рукой Караваджо как бесполезный и ненужный хлам ради одного единственного бога — Правды. Искусство Караваджо — нормальная и естественная реакция против той манерности и идеализации жизни, которые стали появляться в искусстве Италии второй половины XVI столетия, засоряя и забивая в нем все здоровое и жизненное.

Караваджо — забияка, бретёр, хулиган, "гениальное чудовище", как называли его современники, при всем беспокойстве, неуравновешенности и какой-то первобытной дикости своего характера был чистым человеком и честным художником. Не лгал, не угождал, не приспосабливался, просто служил искусству так, как понимал. Говорил правду, иногда неуклюже и грубовато.

Но именно это служит главным оправданием его не совсем безупречной и идеальной, с точки зрения общепринятой морали, жизни.

В ранний период творчества, появляется превосходная "Гадалка", несколько больших монументальных полотен — необычно мягкий и лиричный по звучанию "Отдых на пути в Египет", "Жертвоприношение Авраама" и очень неожиданная "Кающаяся Мария Магдалина".

В ней нет ничего надуманного, экзальтированного и даже религиозного. Это обычная, простая девушка, чем-то утомленная и огорченная и уснувшая со слезами на глазах в своей девичьей с рассыпанными по полу бусами и женскими украшениями. Почти этюд с натуры, не более, но можно представить, как отдыхали глаза итальянцев на этом куске живописи, вырванном прямо из жизни, после утомительно прекрасных и бесплотных, как ангелы, женщин.