Федор Степанович Рокотов

Прошли годы, прежде чем в том сонном царстве мы научилась различать первые признаки жизни. Это было медленное узнавание и открывание нового, прекрасного мира. Впрочем, XVIII век с его негромкой, словно спрятанной внутрь себя красотой прошел мимо всего XIX столетия.

Мирискусники были, пожалуй, первыми, кто вытащил на свет из прихожих и чуланов дворянских усадеб эти забытые и потускневшие от времени портреты, кто открыл миру их сияющую первозданную красоту. Сегодня уже их художественные достоинства и самобытность ни у кого не вызывают сомнения.

Мы помним и любим портреты петровского любимца Никитина, наивное и свежее искусство Вишнякова, простодушные и сочные вещи Антропова и, конечно же, блестящее и несравненное искусство корифеев второй половины XVIII столетия - Рокотова, Левицкого и Боровиковского.

Из всей троицы этих великих мастеров Рокотов - самый ранний, самый неуловимый и загадочный. Загадку Рокотова - его редкий для России поэтический дар - почти невозможно объяснить, исходя из тех немногих фактов его биографии, которые нам известны.

К сожалению, нам ничего не известно о первых годах его жизни. Неизвестно, какими были его первые художественные впечатления, когда впервые у него зародилась любовь к искусству, и кто начал обучать его рисовальной грамоте.

Самые первые сведения о Рокотове относятся к концу 50-х годов XVIII столетия, когда в Петербурге работали, с одной стороны, лучшие русские мастера позднеелизаветинской эпохи - Аргунов и Антропов, а с другой - приезжие европейские знаменитости - итальянец граф Пиетро Ротари и французский "королевский живописец" Луи Токке.

Мы не знаем, учился ли Рокотов специально у кого-нибудь из этих мастеров, но его самые ранние вещи свидетельствуют о безусловном предпочтении им традиций русского реализма.

Его портреты М.Е. Шуваловой и великого князя Петра Федоровича - старательное и еще ученическое подражание Антропову.