Антонис Ван Дейк

Если бы он провел последнее десятилетие своей жизни в Антверпене, вместо того, чтобы перенести свое тонкое, аристократическое искусство в Лондон, мы, наверное, не знали бы английской живописи, не восхищались бы творениями Генсборо, Лоуренса, знаменитого Рейнольдса, который писал в порыве чисто сыновнего энтузиазма: "Ван Дейк - величайший портретист, который когда-либо существовал".

Рубенс, называвший Ван Дейка "лучшим из своих учеников", создавал из всех учеников компаньонов и сотрудников. Это нисколько не мешало, однако, некоторым из них делать самостоятельную блестящую карьеру.

Каковы бы ни были отношения между Рубенсом и его юным соперником, - считать ли их отношениями учителя и ученика или патрона и его ближайшего сотрудника, - очевидно, что Ван Дейк подвергся влиянию старого мастера. Да иначе не могло и быть.

В тот момент, когда талант Ван Дейка начинал определяться, мастерская Рубенса стала очагом искусства, куда стекались художники, ученые, государи. Античные скульптуры, драгоценная мебель, знаменитые картины украшали дом художника - вернее, дворец.

У Рубенса Ван Дейк встречал не только художников, но и молодых людей из лучших семей, например, Петра Стевенса, родители которого обладали несметными сокровищами, Антониса Корнелиссена, богатейшего любителя искусств и литературы, не говоря уже о знатных друзьях самого Рубенса. Благодаря не по летам развитому уму, Ван Дейк сразу занял совершенно особое положение в этой блестящей толпе.

Доказательства тому - прелестные анекдоты, собранные Менсертом и Декампом о молодом художнике. Например, Менсерт рассказывал, как товарищи Ван Дейка поручили ему написать на одной картине Рубенса торс св. Себастьяна, нечаянно стертый одним из учеников в отсутствие учителя. Уступив просьбам друзей, Ван Дейк быстро восстановил холст. Когда Рубенс вернулся, необычайная, глубокая тишина царила в мастерской. Молодой Антонис трепетал. Он ожидал выговора, но вместо этого художник похвалил его.